Воспользовавшись доносом одного негодяя, ее сначала довели до попытки покончить с собой, а потом решили уво-лить. Несчастная женщина, никогда не видавшая Фриду, но читавшая ее статьи и книги, кинулась к ней за помощью, как кидались десятки оскорбленных людей. И Фрида принялась спасать эту жизнь, поколебленную, еле устоявшую, едва не оборвавшуюся в смерть. Она поехала в Тулу. Она пришла на заседание месткома, где разбиралось дело учительницы, - явилась перед лицо этих одичалых мещан, на эту рассвирепевшую коммунальную кухню, где единственным интеллигент-ным человеком была подсудимая. "Личная жизнь" учительницы взасос и взахлеб обсуждалась всей кухней. Молча, положив перед собой блокнот, Фрида от слова до слова записывала их чавкающие, хрюкающие выступления. "Подробности, мне бы подробности, - томно повизгивала кассирша, - позвать бы сюда молодого человека, да и расспросить".

- Товарищи, опомнитесь! - тихим голосом с краешка стола воззвала к ним Фрида. Но где там! Деятелей тульской музыкальной культуры не оторвать было от вкусного пойла. Нахлебав-шись смачного навара из сплетен, они постановили: учительницу уволить. И уволили. А чтобы она не могла устроиться на другую работу, снабдили ее при увольнении позорной характеристикой.

Опасаясь новой попытки самоубийства, Фрида увезла женщину с собой в Москву. И поселила ее у себя дома. И неделями выхаживала ее, как больную. И написала статью в "Литературную газету". Статья была напечатана, и с помощью газеты Фрида добилась отмены позорной характе-ристики. И через некоторое время устроила учительницу на новую работу - в город Серпухов.

Женщина была спасена. Но всего только спасена - это еще недостаточно хороший конец, недостаточно ярко-счастливый, утоляющий горе с избытком недостаточно хороший для диккенсовской повести, которую в жизни творила Фрида. В этом конце не хватает изобилия, праздни-ка счастья. И пожалуй, диккенсовской щедрости в переплетении судеб.